Добрые немцы комсомольской правды

В эфире Владимир Соловьёв

Не понравилосьПонравилось (+1 рейтинг, 3 проголосовало)
Загрузка...

Статья «Немцы вешали за мародерство, а наши стреляли в своих…»

В канун 70-летия со дня освобождения Воронежа «Комсомолка» поговорила с тем, кто помнит 25 января 1943 года

С каждым годом свидетелей ужасов Второй мировой войны становится все меньше. Сейчас в нашей области осталось не больше 20 тысяч человек, которые помнят тяжелые и горькие военные дни.

Так уж получилось, что интереснейший рассказ о судьбе одной воронежской семьи и историю двух старинных улиц нашего города мне поведал воронежец Юрий Кравченко. Ему было восемь лет, когда первые фашистские танки въехали в наш город.

Улица Коммунаров до революции называлась Мокрая. А все потому, что во время дождей вода со всего города сливалась в общий сток, выход которого как раз и приходился на этот спуск. Получалось, что затапливало его очень сильно. А после революции улицу переименовали в Коммунаровую. И если пройти на один квартальный пролет вниз, попадаешь на другую улицу — Сакко и Ванцетти.

— Мне было восемь лет. Как сейчас помню, стояла сухая и жаркая погода. И тут кругом звенящая тишина. Потом раздается гул. Мы смотрим на улицу, как завороженные: танки выезжают из-за поворота (со стороны Северного моста. — Ред.). И мы молчим. Смотрим, один танк останавливается аккурат напротив нашего дома, — рассказывает Юрий Иванович. — Мы пацанами собрались во дворе, выглядываем из-за забора, нам страшно до ужаса, и мы ревем. А взрослые молчат тревожно.

НЕМЕЦКИЙ ОТЕЛЬ И ПОЗОРНЫЙ СТОЛБ

Из танка вывалились солдаты и направились в соседский дом напротив. Видимо, думали там на постой остановиться, штаб себе сделать. Мы еще тогда, помню, подумали, что сосед-то наш — шпион!

Но что-то немцам не понравилось, видно, тесновато да бедновато было. А рядом возвышалось здание, самое красивое и видное в нашем районе, — хореографическое училище. Вот там немцы себе и обустроили гостиницу, поселились, так сказать, с размахом!

Нас, всех местных жителей Коммунаровой, немцы быстренько выселили из домов.

Перебрались мы в район Манежной на время. А сами волновались, что будет со всем нашим добром, домами… Только немцы-то насчет этого были молодцы.

Никакого мародерства не допустили. Наши, может, и не прочь были пошариться по соседским-то квартирам. Да не тут-то было. Смельчаков таких фрицы схватили да и расправились с ними. На перекрестке Коммунаровой и Сакко и Ванцетти столб был, вот на него всех мародеров и вешали. Вроде как для наглядности, чтобы другим неповадно было.

Помню, мать моя решила за вещами вернуться — то ли одеяло понадобилось, то ли кофта теплая… Но увидела, как на столбе кто-то висит, да повернула обратно. Мало ли что…

КАК СВОИ В СВОИХ СТРЕЛЯЛИ

А если спуститься вниз по Коммунаровой, у речки стояла водокачка. Единственное место, где можно было брать воду. Помню, все наши ходили туда. Обратно тащились уже с ведрами. А немцы у нас отбирали эту воду себе. Наши-то быстро поняли, что за водой ходить — себе дороже. И перестали. Сидят по палисадникам, носа не кажут. А немцы злятся. Тяжело им без воды, плохо. Устроили они тогда ревизию по всем закоулкам, набрали народа. Только вот кто поумней — ноги-руки себе забинтовали, вроде как немощные, не дойдут за водой. Помрут по дороге. Старики да пацаны отвертелись. А бабы не догадались. Фрицы-то недолго думая очередь в воздух из автомата дали. В общем, все перепугались. Немцы собрали женщин и детей в толпу и погнали за этой злосчастной водой.

А на левом берегу русские солдаты были. Они прямо по нашим стали стрелять. Это их командир такой приказ отдал, чтобы вроде как немцев поубивать. А в очереди — одни женщины, а фрицев — всего три человека. Моя мать тоже оказалась в этой перестрелке. Но ей повезло, она шла самая последняя, потому пули ее и не успели достать.

А тем временем город продолжали бомбить почти каждый день. Когда стреляли, взрывали, мы с пацанами прятались в соседских палисадниках, где были подобия окопов. Садимся туда, трясемся. Кругом дома горят, а мы ревем — страшно ведь.

БИЛИ ЗА ПЛОХОЙ ГРОБ

Не помню, сколько дней прошло, только потом нас всех собрали да и отправили в Хохольский район. Там устроили что-то вроде небольшого лагеря. Кормили всех пленных баландой. Иногда мы получали по буханке хлеба. Там мой брат умер от дизентерии. Эта болезнь тогда многих подкосила. Наших заставляли делать гробы. Помню, для моего брата тоже гроб сколотили. А немец заявил, что мужики плохо его смастерили. И начали бить наших за это. Один немец особо жестоко отпинал ногами пожилого мужика.

Спустя какое-то время нас ночью всех собрали, посадили в поезд и снова куда-то повезли. И тут налет: наши бомбили прямо по эшелонам. Кто жив остался, разбегались в стороны от рельсов и горящих вагонов. Утром, когда все улеглось, мы поняли, что оказались в Курске. Неизвестно как, но немцы нас все равно нашли, снова собрали в толпу. Мы думали, нас в плен возьмут, в Германию. Вроде как такие разговоры шли. Но следующей ночью на нас напали партизаны. Немцев побили, а мы разбежались: кто куда.

ДОРОГА НАЗАД

Мы с матерью попали в село Соломино. Там немцев не было. Зато безбожно зверствовали полицаи, которые выходцы из наших.

После долгих скитаний по лесу вышли мы к хутору. Попросились на постой к одиноким старикам. Живем, значит, у них, а сами все время боимся, что за нами придут. Один раз в дверь постучали, а мы не открываем. Думаем: «Ну все. Вот и конец…»

А с улицы голос: «Да не бойтесь, это свои, русские! Скоро сюда наша армия придет!» Через пару-тройку часов действительно показались наши танки. В общем, мы за ними пошли. Да так и добрались до Воронежа.

МЫСЛИ ВСЛУХ

«То, что я называю судьбой»

Юрий Иванович поделился частью самых страшных переживаний тех лет. Например, ему запомнилась первая бомбежка нашего города.

Мы с матерью пошли в конфетный магазин, что у Петровского сквера был, и тут внезапно завыли сирены. Оглушительно так и страшно. Потом внезапно они смолкли. Пронзительная тишина стала резать уши. Спустя секунды раздались грохот, визг разбитых стекол, взрывы… Мне это до сих пор снится в снах. Жуткое чувство липкого страха.

До сих пор вспоминаю собаку Джемку. Таких слез, которые были у нее, когда, провожая нас, она смотрела вслед, я никогда не видел. Нас забирали в концлагерь. А Джемка следом увязалась. Мать ей кричит: «А ну не ходи. Жди дома!» Собака наша умная была, сообразила, видимо, что не берут ее с собой. Я увидел ее снова, когда вернулись домой. Я последние метры до нашего дома летел просто. Распахиваю калитку, вбегаю во двор, а там Джемка лежит. Немцы ее расстреляли. Наверное, она до последнего дом охраняла.

Я знаю, что такое судьба. В моей жизни были моменты, когда осознаешь, что это не чудо и не случайность. Это что-то гораздо большее. Вот, например, мы с матерью остались живы. А еще на всей улице уцелел только наш дом, и нам было где жить. А когда шли обратно в Воронеж с матерью, нам на дороге повстречались немцы. Они ехали на мотоцикле, смотрели на нас. Мы трясемся, как осиновые листы. Понимаем, что нас сейчас расстреляют в упор. Но тут у фрицев мотоцикл заносит, он падает в обочину. Немцы-то живехоньки остались, встали, отряхнулись, подняли мотоцикл, посмотрели на нас да уехали. Хотя чего им стоило нас убить? Да ничего! Это судьба. Так, значит, было задумано.

Вместо послесловия

Юрий Иванович легко и интересно об этом рассказывает. Мы сидим у него в мастерской, он чинит сапоги. Этим ремеслом он занимается уже несколько лет. Его мастерская удобно расположилась за магазином и киоском. Если не знать, куда свернуть, можно и не найти.

За окном проносятся маршрутки, играет музыка и звенят сигнализации от «Тойоты» и «Инфинити». Диктор на радио будничным тоном вещает что-то про кризис и обвалы акции на какой-то бирже. В современном мире мало кто помнит о тех страшных временах, о зверствах войны. Хотя это было совсем недавно — всего 70 лет назад.

— Совсем как вчера, — подмечает Иваныч. — Уже после войны я отправился на заработки на север с женой. А вернулся, дом, в котором вся наша семья жила, достался другим людям. А особняк-то моему отцу еще барин подарил в далекие годы…. Но я порадовался, что мне все равно есть где жить, да и махнул рукой на этот дом — пускай в нем теперь другие жильцы обитают. Мне говорили: надо в суд идти, дом и участок в центре — это же целое состояние. Да мне как-то и неловко. Главное, что барский дом уцелел, когда другие дома горели. Я рад, что часть моей истории сохранилась на этой улице, и мне хорошо.

KP.RU / Марика Станкович

comments powered by HyperComments

Рубрики: История, Общество и мораль, СМИ.
Top